Форум Кургана и Курганской области и наших друзей

Зима. Форум Кургана и Курганской области и наших друзей
22 Ноябрь 2018, 16:06:59 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Вам не пришло письмо с кодом активации?

Войти
Новости:
 
   Начало   Помощь Войти Регистрация  
Страниц: [1]   Вниз
  Печать  
Автор Тема: Юрий Мамлеев  (Прочитано 1388 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Антипротон
Коллежский асессор
******

Карма: 181
Offline Offline

у пользователя уже 2 предупреждения
Сообщений: 1683


90027_veteran.gif

Проблемы?


Награды
« : 19 Август 2011, 01:57:32 »

Песни нездешних тварей
Неюбилейные заметки о Юрии Мамлееве и метафизическом реализме
Метафизическое порно

"Я невинная тварь, кто детей
пожирает в тумане.
Сумасшедших ночей предо мною
горит горизонт…"
Юрий Мамлеев, "Песни нездешних тварей"

Одни именуют его гением и «печатью пророков». Другие обзывают бездарным графоманом и производителем макулатуры. Для меня Мамлеев – совершенная загадка. Вчитываясь в его тексты снова и снова, я многократно убеждался в противоречивой правоте как хулителей Мамлеева, отказывающих ему в праве носить звание писателя, так и его поклонников, с почтением именующих Юрия Витальевича мэтром метафизического реализма.

С одной стороны – провалы, недопустимые не то, что для профессионального писателя, но для любого человека, мало-мальски смыслящего в законах литературы; удручающая скудость фантазии и убийственная корявость языка. С другой – несомненный пророческий дар, способность порождать целые литературные направления – Евгений Страхов в «Литературной газете» однажды очень верно заметил, что «творчество Мамлеева создало целую субкультуру», – и постоянная готовность к бесстрашному погружению в такие глубины иррационального, куда нормальному человеку и заглянуть-то страшно. (И это, пожалуй, главная причина того, что на неподготовленного читателя тексты Мамлеева производят шокирующее впечатление.) В общем, как сказал Ленин о Толстом, «противоречия кричащие». И в самих текстах Мамлеева, и в оценках его творчества критиками.



Логика этого мира и здравый смысл учат, что верным может быть только одно из этих двух утверждений: либо Мамлеев графоман, либо он гений. Хотел написать: «разрешить это противоречие может только время, которое даст окончательную оценку творчеству Мамлеева», да спохватился – время никому никаких оценок не дает, все оценки в нашем мире дают только люди.

Но в одном обожатели и хулители Мамлеева сходятся: его тексты – это не совсем литература. Александр Трапезников в романе «Операция «Ноев ковчег» говорит о Мамлееве: «Мне довелось прочитать его пару романов – это скорее материалы для психиатров». Ему вторит Вячеслав Румянцев: «Проза Юрия Мамлеева отличается от всего прочего, что пишется на русском языке, сосредоточенным копанием автора в жутких и мрачных глубинах души человека, на самых нижайших подвальных этажах психики. Так, глубоко под душевной землей (а именно в подвале) развивается драма, что критиковать его произведение с позиции традиционной литературной критики невозможно». Один из горячих поклонников Мамлеева, посвятивший Юрию Витальевичу немало добрых слов и строк, Александр Дугин как бы между прочим замечает, что «Мамлеев не совсем писатель», а «назвать его произведения литературой не поворачивается язык».

«Что это? Мистические изыски? Откровения сатаниста? Или действительно «символ обреченной любви»?» – вопрошает Румянцев. «Как будто держишь в руках не книгу, а пустое место, воронку, ехидную, черную, засасывающую в себя большие предметы…» – снова прорывается голос Дугина.

Тексты Мамлеева – действительно не совсем литература (во всяком случае, не изящная словесность). Наиболее адекватным определением мамлеевских опусов, написанных так, словно бы Лафкрафт вздумал перенять лексику героев Зощенко, могло бы стать заглавие его собственного цикла стихов «Песни нездешних тварей». (В том понимании, в котором «песнью» является сочинение Исидора Дюкаса, более известного как граф Лотреамон.)

Увы, традиционное литературоведение не знает такого жанра…

Кто-то назвал тексты Мамлеева литературой конца света. Дугин однажды сказал: «Его стиль можно было бы назвать «метафизическим порно». Мамлеев описывает все, сразу и до конца…» Если вспомнить, что изначально слово «порнография» обозначало «описание грязи», то придется признать, что дугинское определение вполне обосновано. Впрочем, сам Юрий Витальевич предпочитает именовать то, что он делает, метафизическим реализмом.

Сон разума

"Хоть бы хорошее что-то прорвалось к нам сюда, а то всегда одна нечисть прет".
Юрий Мамлеев "Удалой"

По определению Мамлеева, метафизический реализм отличается от обычного реализма тем, что изначально «предполагает такое изображение человека и мира, которое включает описание скрытых, не познанных еще сторон человеческой души и мира». При этом «упор делается на связь нашей реальности с невидимым миром – скрытой частью нашей души, ее глубинами, которые не всегда доступны нашему дневному сознанию».

Именно отказ от «дневного сознания», или, иначе говоря, от исследования действительности методами рационального мышления, – принципиальная позиция Мамлеева-писателя. При такой постановке вопроса «человек как социальное и (рационально) психологическое явление не представляет интереса». Важнейшим элементом творческого процесса становится попытка изображения человека как метафизического существа.

На смену отвергнутому разуму приходит авторская интуиция. Сам Мамлеев много раз заявлял: «Мои герои рождены интуицией. Они не монстры и не носители зла сами по себе. Они кажутся безумными, как и герои Достоевского. Но это иллюзия. Мои герои – обычные люди, задавшие себе вопросы, на которые разум не в состоянии ответить. Они просто вошли в некую запрещенную сферу, которая и сделала их такими».

Кто-то может сказать, что здесь Юрий Витальевич лукавит. Достаточно вспомнить Франциско де Гойю, еще в 1798 году достаточно наглядно показавшего, каких «красавцев» порождает сон разума. Несомненно, Мамлеев слышал высказывание Гойи о том, что, «когда разум спит, фантазия в сонных грезах порождает чудовищ». Но между Гойей и Мамлеевым пропасть. Гойя писал во времена торжествующего рационализма – тогда людям еще казалось, что достаточно ввести всеобщее среднее образование – и «всем будет счастье». Мамлеев из другой эпохи – Хиросима и Бухенвальд показали, что все не так просто: бытие ненадежно, а знание классической немецкой филологии не мешает разжигать костры из книг и варить мыло из человеческого жира.

Апология ужаса

"Я – угрюмый тяжелый
работник,
Рою в ужасе к Солнцу проход".
Юрий Мамлеев "Песни нездешних тварей"

Неотъемлемое свойство чудовищ, их родовой признак – сеять ужас. Мамлеев, по его собственному признанию, порой и сам ужасался тому, что он написал. Здесь необходимо разобраться в том, что сам Мамлеев понимает под «ужасом». Сделать это нам поможет одна из лекций, некогда читанных Юрием Витальевичем в дугинском «Новом университете».

Говоря об ужасе в собственных произведениях, Мамлеев выделил несколько его типов.

Первый вид ужаса, по Мамлееву, связан с индивидуальным бытием человека, с тем, «как человек понимает себя, когда задает себе вопрос: «кто я?» Когда этот вопрос обращен внутрь и человек видит не свою глубинную суть, а свою маску, свое тело, свое «эго», – человек ужасается». В качестве иллюстрации автор приводит рассказ «Ваня Кирпичиков в ванной», где герой убегает и прячется от собственного тела, боясь, как бы оно «еще не кинулось, не придушило меня, ненормальное...»

Второй вид ужаса – шок, приводящий к пониманию того, что «так не может быть!». Данный вид ужаса описан в рассказе «Жених». Женщина, потерявшая маленькую дочь, говорит, «съежившись на корточках у икон»: «Господи, не может быть так жизнь устроена, чтобы один человек был причиной погибели другого, не может. Ваня не убивец, хоть и убивал. Он только прикоснулся к Надюше, связался с ней раз и навсегда. Тайна, Господи, их связала. Теперь для меня что Ваня, что Надюша. Ваня не убивец, а жених, воистину жених будущий». (Речь идет о водителе автомобиля, сбившем девочку.) По мнению Мамлеева, на героиню рассказа «ужас действует как шок и ведет ее к неожиданному озарению – к пониманию того, что «так не может быть» («Не может один человек быть причиной погибели другого»).

Третий вид ужаса – трансцендентный ужас перед онтологически необъяснимым. Этот «ужас, ведущий в бездну», описан в рассказе «Чарли». Герой рассказа – некто по имени Крэк – на улицах Нью-Йорка сталкивается с агрессивным «иным». «Иной» начинает преследовать Крэка. И вдруг Крэк видит на улице фигуру, похожую на человеческую, но которую он не в состоянии описать – «глаз мутанта, марсианина тускло глядел на него, рта вообще не было... остальное нельзя было выразить». Спасаясь от преследователя, Крэк бросается в объятия «марсианина» с криком: «Мой друг, мой друг, наконец-то я тебя встретил!» Потенциальный убийца удивляется: «Ты знаешь Чарли? Ты друг самого Чарли! Ты друг Чарли!» – прячет нож и уходит.

Этот эпизод, по указанию Мамлеева, демонстрирует нам два вида ужаса: один обычный, с которым иногда сталкивается любой человек (страх перед убийцей с ножом), и другой – ужас перед неизвестным и необъяснимым. Герой рассказа, спасаясь от мелкого ужаса жизни, «ныряет» в гораздо более сильный трансцендентный ужас перед онтологически необъяснимым.

Трансцендентный ужас может, подобно шоку, вести человека к «просветлению», а может, напротив, вести в погибель (что, собственно, и происходит с героем рассказа «Чарли»). Но только этот ужас, ведущий в бездну, может быть с полным правом назван сакральным. Интересно отметить, что само слово «сакральный» этимологически обозначает «нечто священное, вызывающее ужас».

По замечанию Мамлеева, «сакральное открывается человеку в единственном чувстве – в чувстве ужаса». Столкновение с тем, что предшествует индивидууму, вызывает у него чувство ужаса. Отсюда религиозное понимание страха Божьего как главной человеческой добродетели. Сакральное – это не просто нечто более совершенное, чем мы. Это то, что нас просто отменяет.

Он пугает, а мне…
Адвайта-Веданта

"Мир, где кажется радужным
Богом ублюдок…"
Юрий Мамлеев "Песни нездешних тварей"

Итак, Мамлеев «роет проход» через ужас к сакральному. Задача ужаса в его рассказах и романах – разрушить стабильность и наивный комфорт «этой жизни». Буквально свести человека с ума – уничтожить его ум и рассудок, ибо «ум является препятствием на пути к истинной духовной реализации».

Но, как это ни странно, к текстам Мамлеева вполне приложимо высказывание Толстого о Леониде Андрееве «он пугает, а мне не страшно». Почему мамлеевский «ужас» не страшен? Почему шорох в соседней комнате может нагнать больше страху, чем метафизические бездны?

Тому возможно несколько объяснений.

Первое – самое примитивное и самое любимое критиками – писательская слабость Мамлеева. Увы, но это объяснение ничего не разъясняет – пугаемся же мы какого-нибудь рассказа третьестепенного «мастера хоррора».

Второе – некая «прививка от страха», полученная читателем за последние годы, – люди насмотрелись хичхоков и начитались стивенов кингов. Но данное объяснение так же малопродуктивно, как и предыдущее, – несмотря на огромное количество поглощенных «ужастиков», читательский и зрительский голод остается по-прежнему ненасытным.

Третье возможное объяснение – принципиальный отказ Мамлеева от использования профессиональных уловок (приемов, заведомо пугающих читателя). Мамлеев много раз (в том числе лично мне) говорил, что он пишет в состоянии некоего транса или «полусна». Учитывая этот факт, можно сказать, что от профессиональных методов запугивания отказывается не писец Мамлеев, а ангелы (или аггелы?), которые ему диктуют. Это, конечно, проясняет природу этих вестников, но не дает ответа на вопрос: почему читать Мамлеева не страшно?

Читать полностью здесь: http://www.arcto.ru/modules.php?name=News&file=print&sid=1409
Записан

Мир находится на пороге перемен, но только считанные единицы осознают их грандиозность.
Страниц: [1]   Вверх
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2008, Simple Machines LLC
rss | wap
Valid XHTML 1.0! Valid CSS!